pofdsgds32y43y354yh5yhpНезадолго до революции церковь исполняла роль последнего оплота самодержавия в идеологическом смысле этого слова, поскольку особой поддержки в действительности не было. Да, были журналы вроде «Вехи», но в целом это в большей мере воспринималось обществом как интеллектуальное предательство прежних идеалов, а со стороны большинства (т.е. рабочий и крестьян) и вовсе игнорировалось.

Ведь, в сущности, аргументация против просвещения и революции была достаточно слабой, поскольку даже защитники уже понимали, что шансов у них просто нет. Неужели от революции защитят слова вроде: «государство от бога, повинуясь государю – повинуешься самому богу» и проч.

Совершенно очевидно, что подобные идеологические приемы ни в коей мере не могли защитить самодержавную махину, которой суждено было с треском провалиться. И дело заключается в первую очередь в том, что было достаточно мало людей, которые были реально заинтересованы в сохранении этого сомнительного строя. Многие люди из высшей знати видели выгоду в крушении царизма, поскольку, очевидно, полагали, что займут важные должности во власти, поскольку ранее царизм мешал в продвижении, основываясь на «родовых» предрассудках.

Неудивительно поэтому самое широкое участие в процессе против царизма. Хотя во многом и неловкое, стихийное, подстраивающееся под обстановку, а местами и реакционное. Буржуазия уже не походила на Робеспьера. Это были лица, которые пытались встать с народом, но после победы стали сторониться. Более того, ни в чем даже и не изменили политику, поскольку попали в такую ситуацию, когда просто не понятно, что нужно делать в дальнейшем. Ведь взяли-то они страну, которая была, что называется, «доведена до ручки». И при таких условиях, конечно, необходимы самые радикальные меры. Консерватизм не сработает.

И поэтому можно сказать, что именно церковники были в первую очередь заинтересованы в том, чтобы сохранить самодержавие. Это люди, которые вообще боятся любых перемен, поскольку перемены, как известно, могут поколебать их положение, а ведь устроились-то они неплохо при царизме. Фактически они должны были поддерживать идеологию среди населения, с которым в основном только они и работали, заменяя современную массовую культуру (дабы было представление о роли попов).

Впрочем, они особо не усердствовали в плане идеологии, поскольку их защищали законы. Т.е. за богохульство карали, за переход из православия в другую веру карали и т.д. и т.п. У них, в общем, просто не было необходимости в том, чтобы с кем-то спорить, чтобы отстаивать точку зрения, поскольку любое противоречие стоило если не жизни, то свободы. Время менялось, и если по соборному уложению 1649 года за богохульство сжигали на костре, то по уложению наказаний уголовных и исправительных от 1845 года богохульника ждала статья:

Статья 182 Богохульство в церкви — ссылка и каторжные работы до 20 лет, телесные наказания, клеймение; в ином публичном месте — ссылка и каторга до 8 лет, телесные наказания, клеймение.

Это было актуально до 1905 года, т.е. значительный период, когда церкви не приходилось особо себя утруждать спорами. Но вот в период революции все эти уложения просто игнорировались. Крестьянские бунты усиливались, и фактически сдерживать ситуация стало сложно. Именно в этот период попы начали падать с колоколен (хотя, впрочем, случалось это и ранее, например, во время крестьянских бунтов).

Понятно, что реакция на события – ожидаема. И представляет интерес то, как попы пытались переложить ответственность, т.е. как они искали основного врага в дореволюционный период. Заранее ясно, что себя они не винили в том, что со стороны общества поднималось недовольство, в том числе к религии, они хотели вернуть все назад, когда вновь религия держится на штыках.

Совершенно очевидно, что царизм отменил отдельные положения законодательства (но не все) в 1905 году не потому, что был слишком мягок, а потому, что фактически они не работали и не соответствовали социально-экономической системе, сложившейся к тому времени. Революция просто подтвердила этот очевидный факт. Религия, несмотря на отмену отдельных положений, все же оставалась государственной и получала значительные средства, в том числе на пропаганду православия. Именно в этот период Николай II попытался реанимировать культ, т.е. началось активное строительство храмов и монастырей по всей стране, вливались деньги в обучение церковных кадров, буквально за раз канонизировались чуть ли не сотни «святых», возрождался культ мощей и плачущих икон, а также «конца света» (с этими явлениями боролся тот же Петр) и т.д. Но все насмарку.

Вот что отмечали православные, когда пытались пропагандировать культ среди местного населения, и замечают, что литература социалистов проникает в самые широкие слои общества:

«Такого рода литература гораздо опаснее литературы раскольников, и этот новый враг в лице социализма для православия более серьезный враг, чем раскол» (Миссионерский сборник, 1908, № 1).

Понятно, что речь идет о самой разной литературе, поскольку в те годы понимание слова «социализм» в среде попов было ограничено.

Но в целом обыкновенно чаще всего распространялась среди крестьян и рабочих либо народническая пропаганда, или же марксистские листовки. Как правило, это были сжатые тезисы, в которых пытались обобщенно раскрыть суть сложившейся обстановки и указать на истинные интересы как рабочих, так и крестьян. Поскольку до этого были, как правило, просто стихийные недовольства, которые было легко подавить, т.к. если бастует одна деревня – приедут солдаты и «успокоят». Рабочие одного завода – расстреляют, что было часто, а вот если крестьяне и рабочие объединяются, то это будет сложнее подавить. Что и продемонстрировала история, когда солдаты просто массово переходили к протестующим во время демонстрации. Затем уже формировались разного рода совета, в том числе наиболее известный - Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

Касательно религии, то тут стоит отметить, что в целом к этой теме подходили достаточно по-разному, т.е., если взять статью Ленина «социализм и религия», то можно увидеть, что Ленин не против того, чтобы в партии состояли верующие, но он против того, чтобы в партии была религиозная пропаганда того или иного рода. Если верующий есть, то это его личное дело, и в перспективе Ленин надеется, что просвещение поможет.

Вместе с тем он подчеркивает, что партия никогда не будет вступать в сотрудничество с религией. Т.е. еще до революции четко указывалось, что партия большевиков за светское государство. Вне зависимости от того, победит эта партия в перспективе или же нет:

«Не должно быть никакой выдачи государственной церкви, никакой выдачи государственных сумм церковным и религиозным обществам, которые должны стать совершенно свободными, независимыми от власти союзами граждан-единомышленников. Только выполнение до конца этих требований может покончить с тем позорным и проклятым прошлым, когда церковь была в крепостной зависимости от государства, а русские граждане были в крепостной зависимости у государственной церкви, когда существовали и применялись средневековые, инквизиторские законы (по ею пору остающиеся в наших уголовных уложениях и уставах), преследовавшие за веру или за неверие, насиловавшие совесть человека, связывавшие казенные местечки и казенные доходы с раздачей той или иной государственно-церковной сивухи. Полное отделение церкви от государства — вот то требование, которое предъявляет социалистический пролетариат к современному государству и современной церкви» (Ленин. Социализм и религия).

Отношение было пересмотрено только в 1919 году, когда в программе партии появился пункт о том, что любой член партии должен «содействовать фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков». В противном случае человеку стоит выйти из партии, и он может находиться в числе «сочувствующих», если пожелает. Это было справедливое требование, поскольку в партии состоять было вовсе не обязательно для всех. Обосновывается это тезисом Ленина:

«По отношению к партии социалистического пролетариата религия не есть частное дело. Партия наша есть союз сознательных, передовых борцов за освобождение рабочего класса. Такой союз не может и не должен безразлично относиться к бессознательности, темноте или мракобесничеству в виде религиозных верований. Мы требуем полного отделения церкви от государства, чтобы бороться с религиозным туманом чисто идейным и только идейным оружием, нашей прессой, нашим словом. Но мы основали свой союз, РСДРП, между прочим, именно для такой борьбы против всякого религиозного одурачения рабочих. Для нас же идейная борьба не частное, а общепартийное, общепролетарское дело»

Но в целом, что важно отметить, именно антирелигиозная пропаганда в период предреволюционный была достаточно вялой, поскольку людей занимали совершенно другие вопросы. Именно поэтому можно видеть толстенные тома теоретических работ и статей, посвященных теории и практике революционного движения со стороны различных идеологов, именно антирелигиозной литературы в это время было немного, все ограничивалось в основном публицистикой в запрещенных газетах и журналах. Т.к. религия не имела такого уж большого значения, как может показаться самим церковникам.

Поскольку массовая поддержка церковников покинула, в особенности после кровавых событий 1905 г., им пришлось довольствоваться паствой из членов праворадикальных групп (вроде черной сотни) и фактически благословлять их деятельность, которая часто была связана с терроризмом и погромами. Примечательно, что и здесь роль религии не играла особой роли. Реакционеры, а среди них часто были и дворяне, и другие люди из высшего сословия, коих бы отправили на свалку истории даже республиканцы, просто хотели сохранить свое положение, поэтому боролись со своими врагами всеми силами. И если церковники не одобряли их деятельности иногда, то они тут же ополчались на них. Так, к примеру, Иоанн Кронштадтский в мягкой форме осудил кишиневский погром, после чего на него была обрушена волна критики, и ему пришлось тут же признать:

«в погроме виноваты преимущественно сами евреи»

А затем и прямо поддакивать погромщикам:

«по всему виновники — евреи, подкупившие наших хулиганов убивать, грабить, изводить пожарами русских людей» (Православная энциклопедия Азбука веры. Кронштадтский. Письмо № 39).

Понятно, что среди народа это вызывало еще больше злобы. Типичное свидетельство из более позднего периода:

«На собраниях нас ругают, при встрече с нами плюют, в веселой компании рассказывают про нас смешные и неприличные анекдоты, а в последнее время стали изображать нас в неприличном виде на картинках и открытках... О наших прихожанах, наших чадах духовных, я уже и не говорю. Те смотрят на нас очень и очень часто как на лютых врагов, которые только и думают о том, как бы их побольше «ободрать», доставив им материальный ущерб» (Пастырь и паства, 1915, № 1, с. 24).

Другой враг церкви:

«Замечено, что по мере развития у нас «просвещения и образования» обратно пропорционально уменьшается число людей, с любовью преданных святой вере и церкви. Если такое явление признается характерным и типичным даже для русского крестьянства, то, следовательно, наше просвещение и образование, находясь в непримиримом противоречии с началами религиозной жизни, должно считаться ненормальным, а потому — и неполезным» (Руководство для сельских пастырей, 1909, № 2).
Это к тому, что отдельные граждане считают церковь центром просвещения. Как бы не хотели церковники бороться с просвещением, понятно, у них ничего не выходило.

Когда знания не воспринимали как должное, люди их впитывали с особым интересом, и те данные, которые сегодня школьники слушают часто со скучным видом, вызывали значительный интерес даже среди отсталой крестьянской массы. Отсюда и отторжение от религии, поскольку ранее религией подменялось буквально все: и наука, и история, и культура в целом (для крестьян).

Тут церковники просто пытаются скрыть истину. Ведь на самом деле просто у них отняли часть полномочий. Раньше ведь тех же народовольцев, которые «ходили в народ» и обучали грамоте крестьян, реально преследовали за это, а теперь – какая мерзость – подобные взгляды распространяют чуть ли не свободно! А главное, что массово.

Незадолго до революции церковники просто повторили то, что сказали еще в 1905:
«Данные 11 отчетов лишний раз убеждают, что борьбе с социализмом, еврейством и даже, пожалуй, неверием далеко не всегда придается надлежащее значение и что по традиции особенное внимание посвящается борьбе с «расколом» и сектантством. Борьба с тем и в особенности с другим, все более и более усиливающимся, конечно, и нужна, и понятна, но в последнее время слишком высоко поднял голову социализм во всем мире, между прочим, и у нас... А все это куда опаснее старообрядческого раскола» (Церковный вестник, 1916, № 43 — 45).

Здесь, к слову, можно лицезреть и черносотенный окрас, который к тому периоду имел широкое распространение. И какая была «борьба» с этими явлениями, конечно, ясно и так.

В сущности, данное заявление доказывает, что церковники просто не способны решить никаких проблем, и по большому счету не влияют на глобальные процессы. Т.е. они могут в лучшем случае встать на сторону победителя, а затем говорить, что, мол, он победил благодаря «благословлению». Но по факту, конечно, если они поставят не на тех, то в дальнейшем их будут ожидать не лучшие времена, что и произошло в итоге. Поэтому можно отметить, что если государство реально ставит на религию, то это значит, что у них просто ничего другого нет, поскольку даже нынешние чиновники должны понимать, сколько стоят затраты на церковь с федерального бюджета, и какая с этого реальная отдача в плане «контроля».

   

АПА1