imag43t34y43y43e005Совершенно очевидно, что «Кровавое воскресение» изначально поддерживалось повсеместно, поскольку его одобрили на высшем уровне. Более того, в нем не было ничего такого уж необычного, хотя сегодня это и выглядит несколько диковато.

На самом деле любые крестьянские волнения, рабочие митинги и акции устранялись очень просто. Т.е. приезжали солдаты и расстреливали протестующих. Подобных случаев было достаточно много, и именно на это ссылались оппозиционеры того времени, когда пропагандировали свои идеи среди простого народа. Опять же, подобное воспринималось в целом как норма, и поэтому сама реакция на события, которые переросли в революцию, конечно, удивила как царскую власть, так и духовенство.

В целом, видимо, суть заключается в том, что расстреляны были даже не протестующие лица, а вполне себе лояльные, которые состояли в объединении «Собрание русских фабрично-заводских рабочих г. Санкт-Петербурга», которое, между прочим, в отличие от большинства подобных объединений, было официальным и даже курировалось людьми государственными.

Поэтому то, что эти люди готовились к митингу, что они собираются вручить царю коллективную «Петицию о рабочих нуждах», которая, между прочим, была умеренной, знали задолго до самого шествия. Так что стоит предположить, что в целом речь идет о показательной расправе, которая готовилась заранее. Очевидно, что власти рассчитывали на то, что более протестов подобного толка не будет, поскольку любых будет ожидать такая же участь.

Рабочие шли с иконами и хоругвями, даже исполняли «Боже, царя храни!», а во главе шел священник, который, как известно, был провокатором охранки - знаменитый поп Гапон. Солдаты были заранее готовы стрелять, а казаки добивать тех, кто убегал. В итоге так и случилось. Убитых официально 129 (Список лиц, убитых и умерших от ран в разных больницах г. С.-Петербурга, полученных 9 января 1905 года // Ведомости Спб. градоначальства. — СПб., 1905. — № 18 (22 января).

Раненых и пострадавших примерно до 1000 человек.

Это «завело» революцию, и в итоге царизму пришлось пойти на «реформы». Хотя без особого желания, ведь затем стрелять приходить вновь, причем неоднократно. Просто стали стрелять в ответ, причем к протесту присоединялись и солдаты, давая отпор. Более того, в ходе революции 1905-07 гг. появились даже «республики», которые, правда, просуществовали недолго. Однако, конечно, не просто так революция завершилась в 1907 году, поскольку с этого периода отдельные «либеральные» уступки были фактически отвергнуты, а оппозиционное представительство, которое все еще формально оставалось, ничего не решало, и напоминало нечто из рассказа Гашека «О парламентах».

Но в промежутке этого времени церковники «задумались», поскольку их положение стало не столь значительным, как прежде. В частности, были отменены почти все карательные законы, которые работали в пользу церкви с давних времен. Но все равно церковь оставалась государственной, имела политическое представительство и, что главное, содержалась за счет государства. Понятно, что теперь верующие не ссылали богохульников, а «оскорблялись», т.е. критика религии, конечно, стала распространяться свободнее, но критики все же находились под пристальным взором охранки.

И характерно, что именно в этот период попы начинали «осмысливать» проблему, хотя и примитивно. Простой пример:

«Духовенство не протестовало ни против петровых насилий, ни против бироновщины, ни против аракчеевщины, ни против кнута, шпицрутенов и виселиц, ни против крепостного права, ни против взяточничества и бессудья. Духовенство тщательно сторонилось от ужасов народной жизни и всему провозглашало многая лета» (Странник, 1905, № 5)
Надо напомнить, что петровское насилие заключалось в том, чтобы сделать из невежественного духовенства нечто более-менее цивилизованное.

Примечательно, что критика не касается периода допетровского, т.е. попы принимают точку зрения славянофилов, идеализируя время, когда полностью отсутствовала на Руси наука, искусство и культура. Время, когда были запрещены театры, не было государственных школ, а было сплошное мракобесие в культурном плане (и особая опасность в плане технологическом и научном). Это верно подметил Сталин:

«История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все – за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было выгодно, доходно и сходило безнаказанно» (И.В. Сталин, собр. соч., т. 13, стр. 38–39).

Эту ситуацию, естественно, пытался изменить Петр, и винить его – это все равно что обвинять науку и образование в том, что они отвадили многих людей от отсталости. К слову, поповское замечание не совсем точное. Духовенство не только не протестовало, но и прямо приветствовало все то, о чем было сказано выше. Да и что изменилось после этого признания? По большому счету ничего. Попы смирились, поскольку деньги все еще получали, а Николай II, несмотря на короткую «либерализацию», вновь повернулся к самодержавию и восстановил роль духовенства в полной мере.

Негативный взгляд народа на попов обосновывается так:

«Исторически сложившаяся печальная известность православного духовенства как тушителей всякого общественного движения, имеет для себя достаточное основание в составлении такого взгляда на духовенство» (Православный путеводитель, 1905, № 7).

Стоит особо подчеркнуть, что это замечали сами православные служители, а вовсе не «враги церкви» и даже не рядовые верующие. Т.е. церковники не занимаются типичным самообманом, а прекрасно понимают то, какую роль на них возлагает история.

И еще:

«Церковные каноны — это та соломинка, за которую хватается утопающий, это последняя в глазах иерархии попытка, чтобы спасти старыми привычными средствами спокойствие и единство церкви. Задушенные путами бюрократизма, заваленные бумажными горами, владыки проглядели, куда и как пошла жизнь, и теперь, проснувшись от долгого сна, не могут понять жизни, ее требований и нужд. Они все еще живут старообрядной стариной, не хотят и не могут понять, что старое прошло безвозвратно. Они все еще верят, что пройдет современная смута и снова настанет блаженное время: владыки будут истолковывать церковные каноны, проводить их в жизнь, устанавливать порядки, властвовать, распоряжаться, учить» (Отдых христианина, 1906, № 11).

Понимание у церкви наступает только тогда, когда уже все очевидно, причем выводы, которые делают сами священники, ни к чему не обязывают, и по большому счету не берутся в расчет, поскольку всегда есть надежда на «блаженное время». Да и если правильно поставить на победителя, то церковь прекрасно сможет существовать и при новом строе, просто видоизменится, дабы заявлять о «божественном характере» новой социально-экономической системы (как это было во время орды или короткого периода, когда было временное правительство).

   

АПА1