Православие, самодержавие, народность

2a12ed7a39628886fg3fa0b8f8c52b6d1cКак известно, в Российской империи в качестве идеологии использовала знаменитая триада графа Уварова: «Православие, самодержавие, народность», называлось все это дело «теорией официальной народности».

Совершенно очевидно, что на практике данная идеологическая конструкция постоянно давала сбои, поскольку на самом деле все в большей мере зависит от политико-экономической системы, а не от чьих-то там идей, мнений или даже законов государства.

Можно использовать самую «демократическую» конституцию, но при этом сохранять совершенно варварские порядки на деле (например, во многих неразвитых странах так и происходит). Примерно так и отвечала современности сама триада, которая использовалась в большей мере с 30-х годов XIX века до ликвидации самодержавия.

Стоит отметить, что лозунг «Православие, самодержавие, народность» - это антитезис знаменитого лозунга Великой французской революции, которая изменила не только общественные порядки, но и гуманитарную науку (появился трезвый взгляд на развитие истории, что отразилось в появлении исторической школы периода реставрации, а затем и ряда наук, изучающих общество). К слову, лозунг Великой французской революции – «Свобода, равенство, братство».

Т.е. кризис самодержавия, естественно, появился задолго до известных событий, и идеология политической реакции действовала, вероятно, весь период самодержавия, когда было необходимо поддерживать несправедливую и отсталую систему при помощи аппарата насилия, а закреплять идеологическими надстройками вроде церкви.

И не просто так в триаде упомянуто православие, поскольку именно на православие надеялись монархи, даже такие, как Петр I и Екатерина II, несмотря на личное пренебрежение. Все они считали, что есть идеология элиты, а есть идеология «для масс», которые находились в полурабском положении.

И в данном случае хотелось бы продемонстрировать то, как главные идеологические работники государства, которые активнее прочих работали с населением, фактически агонизируют по поводу своего очевидного краха. Но до последнего (т.е. до февральской революции) защищают самодержавный строй.

В данном случае будут приведены отрывки из православных изданий в период начала XX века до революции 1917 года.

Волнения, как известно, начались еще задолго до революции 1905 года, и поэтому вопрос о сохранении самодержавной власти становился открытым. В частности, в высших кругах поговаривали о конституционной монархии. Реакция попов:

«Веруем, что боговенчанный наш царь есть отображение на земле божественного провидения... Царство самодержавное на земле есть снимок едино-властительства божия» (Кормчий, 1903, № 24).

Снимок – лучше и не скажешь. Вероятно, таким образом они опровергают слова Энгельса о том, что:

«Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни,— отражением, в котором земные силы принимают форму неземных» (Энгельс. Анти-Дюринг).

Для попов все наоборот.

Далее следуют почти евангельские строки:

«Образ царя земного в нашем государстве взят с образа царя небесного, так что кто противится власти царской и власти начальников, от него поставленных, тот противится божию установлению» (Вера и разум, 1905, № 2)

Видимо, Грозный, т.е. первый официальный самодержец, прежде чем вступил в сей ранг, долгое время консультировался с божеством, дабы точно представлять, как на небесах все устроено. И поэтому не удивительно, что в этот период не было ни образования, ни медицины, ни науки, а еретиков, как известно, сжигали на кострах, согласно соборному уложению. В общем, как в сказке жили – не тужили, людей продавали, крестились и молились.

Впрочем, после событий 1905 года (кровавое воскресение), конечно, подобные аргументы вряд ли работали.

Церковникам постоянно приходилось подтверждать свою преданность, поскольку после 1905 года некоторые законы, которые карали за переход из православия в другой культ, были отменены. И поэтому власти, вероятно, ожидали, что попы могут взбунтоваться, и именно из-за этого нужно было писать, что все равно они за самодержца (православие ведь оставалось государственной религией, и попы получали деньги от правительства):

«Наша богослужебная проповедь была сплошь да рядом возведением самодержавия в абсолют... Пастыри и архипастыри являлись охранителями самодержавия едва ли не в такой же мере, как и православия» (Церковный вестник, 1906, № 2).

На самом деле в большей мере, поскольку самодержавная власть в России постоянно подстраивала церковь под свои нужды. Например, чего стоит только церковная реформа Петра Великого, и ведь смирились с этим попы.

Даже в самые сложные и переломные периоды, когда самодержавная власть все же пошла на уступки (например, манифест 17 октября 1905 года), попы продолжали свою линию. Причем не потому, что стояли за последовательное самодержавие, а потому, что сама власть была недовольна тем фактом, что пришлось идти на уступки, но все же сохранить самодержавие удалось:

«Царское самодержавие должно сохраниться в полной неприкосновенности и неограниченности» (Вера и церковь, 1906, № 3).
Совершенно очевидно, что если бы власть сама приветствовала те реформы, что были осуществлены (явно непоследовательные), то попы бы их приветствовали, а не критиковали.

В период реакции, т.е. после революционных событий 1905-07 гг., попы продолжали пропаганду. На этот раз они пытались отвадить от революции последних участников. Совершенно очевидно, что в этот период был заметен явный спад в среде революционеров:

«Мы своим неповиновением царской власти, своим непочтением к ней, восстаем против учреждения божественного, прогневляем бога и нарушаем его святую волю» (Проповеди, 1908, май).

Важно сказать, что это попытка манипуляции, поскольку говорить «Мы» не совсем корректно, ведь говорит не революционер, а поп. Тем более что вряд ли кто-то из революционеров стал бы прислушиваться к подобному вздору. Дело ведь не только в народе, но и во власти, и в правящем классе, чего никак не хотели признавать попы весь период. К слову, свою роль они достаточно скромно замалчивают.

О врагах народа:

«Кто осмелится говорить об ограничении его (самодержавия), тот наш враг и изменник»(Церковные ведомости, 1911, № 5)

А в ту пору об ограничении говорили даже правительственные чиновники, понимая выгоду от этого для себя лично.

Еще одно забавное «открытие»:

«Идея народовластия, или народоправия, как лицемерно нелепая, выдуманная, чтобы дать высшим сословиям незаметно держать в своих руках народ, чужда душе русского народа» (Голос церкви, 1912, № 10).
Примечательно, что русский народ в этом плане все равно остается, что называется, с носом. Однако изменение характера власти – это прогресс. Российская империя – преимущественно традиционное/неразвитое общество. Давно назрела потребность в индустриализации, и в этом плане ощущалась такая отсталость, которая стоила очень дорого, поскольку, как известно, пришлось все создавать не долгие годы, как в развитых странах, а резко, дабы догнать уровень развития наиболее развитых стран.

Лукавство попов в данном случае заключалось в том понимании, что переход от одной модели к другой попросту сулит явное снижение роли религии в жизни общества, по примеру как раз таки развитых стран, где в отдельных случаях уже было светское государство (например, Франция, США).

Думы о конституции:

«Всякая мысль о какой-то конституции, о каком-то договоре царя с народом является кощунством, непростительным оскорблением не только царя, но и бога» (Голос церкви, 1912).

Суть в том, что самодержавие «естественно», а также закреплено «на небесах». Просто абсурдно развиваться. Лучше уж заморозить исторический процесс и продолжать жить в недоразвитом государстве вместе с попами и помещиками.

В период войны пропаганда также не отличалась особенной оригинальностью:

«Единая, твердая, самодержавная власть, может предотвращать и усмирять народные страсти. Необходима могущественная, сильная власть монарха, самим богом поставленного и его силою сильного, могущего сдерживать и укрощать порывы страстей человеческих и водворять в государстве повиновение» (Кронштадтский пастырь, 1914, № 41 — 42).

Твердая власть не смогла ничего из вышеперечисленного подтвердить на практике. Войти в войну было можно, заручиться поддержкой некоторых западных держав тоже, однако воевать не получилось. Война показала истинное лицо самодержавной власти, когда по факту у людей не было ни еды, ни оружия, ни нормального командования, адекватного современным стандартам на тот исторический момент. Поэтому дезертирство было просто феноменальным. Т.е. если в первый месяц войны был некий «патриотизм масс», то он достаточно быстро испарился, и оставался только в среде попов, чиновников, помещиков и, кстати, буржуазии тоже. Видимо, война – один из основных факторов, почему буржуазия в целом потерпела поражение и перестала быть силой прогресса в ходе революционных событий, превращаясь в реакционную силу.

Война «довела до ручки» все. Вся та «мощь» экономики, которая была связана с открытием рынков (т.е. когда говорят, что резкий рост был только в Российской империи, то это явная ложь, резкий рост был во всех развитых странах сразу), тут же исчезла, инфраструктура разрушалась. А в обществе росло недовольство, и теперь простые выстрелы в толпу не каждый раз способствовали тому, чтобы ее «утихомирить». Толпа росла, и к ней присоединялись самые широкие массы, со временем и солдаты, и полицейские. Речь не шла о том, чтобы «показать революционность» или же приверженность определенной политической идеологии. Тут важнейший фактор – выживание, а объективный - развитие. Та сила, которая способствует развитию способа производства в конкретной ситуации – побеждает. Естественно, что в такой ситуации разного рода идеи: религия, философия, право, конституция и проч. и проч. не имеют особенного значения. Ими можно прикрываться от случая к случаю, но это ничего не изменит по факту.

Маркс писал в «К критике политической экономии»:

«Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что́ сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по её сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями. Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она даёт достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого́ старого общества»

А вот, видимо, последнее восхваление царской власти в тот период:

«царская власть — это богом данная власть» (Церковный вестник, 1917, № 7 — 8)

После переворота церковники тут же сообразили, что:

«Совершившийся переворот был делом великой милости Божией к нашему отечеству»

А на церковных соборах указывалось, что церковники должны:

«открыто и прямо осудить то учение о якобы «божественном» происхождении царского самодержавия на Руси, которое от имени церкви веками публично, в проповедях с церковного амвона преподавалось, официально предписывалось и всеми мерами утверждалось носителями царской власти как богооткровенное» (Богословский вестник, 1917, № 6--7).

Так, собственно, и исчезла известная триада «Православие, самодержавие, народность». Церковники доказали, во-первых, что на исторический процесс они особенно не влияют, людей в случае волнения «усмирить» не могут, и в целом даже не отличаются преданностью к тому, что называют «божественной волей». Самодержавие, которому они служили несколько сотен лет, они предали мгновенно, а затем говорили о том, что временное правительство «от бога на века».