vcou

Бывший священник про церковь. Почему священники уходят из РПЦ?

Атеистическая критика православной церкви не всегда убедительна для верующих. Православные, которые сомневаются в «истинности» религиозного культа, вряд ли будут знакомиться с аргументами атеистов, во всяком случае, вряд ли они это будут делать сразу.

Поэтому интересны критические доводы против РПЦ со стороны бывших служителей культа. Причем не таких, которые недолгое время были священниками, а затем ушли, потому что «невыгодно». А таких, которые искренне отстаивали позиции православной церкви, и покинули её как раз в ситуации, когда это делать невыгодно, ведь церковь — это часть их жизни, источник дохода, социальная микросреда.

Рассмотрим, по какой причине РПЦ покинул священник Александр Усатов, который посвятил этой деятельности 30 лет. Он проповедовал в храме и был миссионером.

Про церковь

Александр Усатов, в отличие от многих других бывших священников, подробно рассказал, почему разочаровался в религии. Рассмотрим отдельные выдержки из монолога священника[1].

Вступление свидетельствует о том, что человек начал разочаровываться в религии уже достаточно давно:

«Я отдал РПЦ 30 лет своей жизни, многие годы я горел верой и стремился нести свет Христов людям. После 15 лет священнического служения я полностью разочаровался в религии и решил оставить сан священника».

Интересна мысль, которая во многом повторяет знаменитое письмо Белинского Гоголю:

«Россияне не склонны читать Писание и выполнять библейские заповеди, кроме одной: верь в Единого Бога. Им больше нравятся экстатические и радикальные движения т. н. «православных монархистов», «ревнителей православного благочестия», любителей экзорцизмов-отчиток, почитание старцев, стариц, а также «Движение против кодов» (ИНН, штрих-кодов, 666 и чипов). Большинство прихожан погрязли в суевериях. За этим стоит не столько невежество, сколько глубинные и архаичные процессы в психике. У меня возникло ощущение, что Церковь перестала быть лечебницей человеческих душ, а скорей всего, никогда и не была. Она похожа на хоспис, где безнадежные больные получают временное утешение, но не исцеляются».

Тут все просто: есть богословие, а есть народная или гражданская, религия. Это разные вещи. Экс-священник прав, что церковь никогда и не была чем-то идеальным, о чем отдельные верующие сокрушаются, мол, сейчас что-то не так с верой, зато когда-то все было замечательно.

На самом деле большинство людей любой страны индифферентно по отношению к религии. Как минимум потому, что не знает эту религию. Есть какие-то обрывочные знания, которые переплетаются с социальными шаблонами, культурными мифами и, конечно, личным опытом. Народная религия это просто модель, шаблон, который удобен большинству верующих.

Они формально самоидентифицируют себя как верующих, но не хотят вникать в эту самую «веру». Понятно, что это относится не ко всем обывателям, но к большинству.

Также интересна мысль:

«Позже я понял, что не только сектанты и оккультисты, но и прихожане РПЦ не ищут в Церкви Истину, а занимаются примитивной психотерапией. Из книг по психологии религии я узнал, что невротичный человек стремится ощутить стабильность жизни через регулярно воспроизводимые ритуалы и праздники, пытается таким образом уменьшить мучащую его тревожность. Стало все сложнее отгонять мысль, что служение священника напоминает работу языческого жреца или сибирского шамана».

Понятно, что это относится не только к церкви. В обычной жизни полно различных культурных шаблонов и ритуалов подобного рода, которые считаются нормой. А в религии действительно есть элементы «успокаивающие». Вроде иконки в машине, «отпущения грехов» и прочего. Это все, конечно, является в каком-то роде примитивной психотерапией.

А вот с подобной позицией священника сложно согласиться:

«До революции в Церкви пытались «отделять пшеницу от плевел». Мало кто позволял себе распространять сплетни о чудесах и заниматься кликушеством, люди четко понимали, что сектанты-хлысты не имеют никакого отношения к Церкви. Теперь любой психически нездоровый или находящийся на грани девиации человек воспринимается в Церкви как ревнитель преданий, а проявления критического мышления сразу вызывают отторжение».

Дело в том, что до революции как раз таки «чудес» было намного больше, чем после неё; веры в эти чудеса тоже было больше. Что вполне закономерно, если учесть тот факт, что большинство населения было безграмотно, и люди могли верить в любые церковные россказни.

Хлысты не имели никакого отношения к церкви не потому, что были безумны, а потому, что не подчинялись внутрицерковной дисциплине на 100%. Да и более того: если люди четко понимали, что сектанты-хлысты не имеют отношения к церкви, то кем были сами-то хлысты? Это зачастую были обычные крестьяне[2]. Ну и по поводу святых тоже можно сказать так, что в дореволюционный период значительная часть святых относилась к людям, которые были не на грани девиации, а прямо-таки душевнобольные. Например, Прокопий Устюжский и Василий Блаженный, а также прочие подобные лица — это именно «безумные во Христе». И их прославляли еще в период царизма, до революции.

Момент разочарования:

«Я постепенно утратил чувство, что мое пастырское служение нужно и полезно людям. Не разбираясь в психологии, священники часто приносят людям вред и причиняют боль».

Здесь верная мысль, потому что священник — это чаще всего некомпетентное лицо, которое считает, что вправе указывать людям, как нужно жить. Советы могут быть противоположными, и поэтому случайно, конечно, священник может дать дельный совет, но чаще всего это советы либо бесполезные, либо даже вредные. Например, отдельные фанатики-фундаменталисты вроде того же экс-схиигумена Сергия, могут посоветовать лечить болезни молитвами.

Нужно понимать, что жизнь священника, его опыт — специфичны, и поэтому часто советы попросту неадекватны. Мировоззрение священника формируется во внутрицерковной среде, где свои нормы, понятия, которые не близки большинству населения, как не близки нормы, допустим, какого-нибудь закрытого общества, маргинальной группы и так далее.

Еще о разочаровании:

«Я стал видеть неприкрытую фальшь в житиях святых, в непонятных канонизациях, в появлении праздников в честь событий из жизни Богородицы, которые никогда не происходили. Не хочу впредь транслировать эту ложь.

Признаюсь, мне стало сложно терпеть других священников. Многие священнослужители возомнили из себя непогрешимого папу римского в любой области знаний. Такой горе-пастырь легко раздает свои измышления о генетике и истории, о геологии и социологии, о том, как спастись, и том, что нужно отсечь, как рожать и в какие дни зачинать ребенка. Каждый из них по-своему преодолевает свои комплексы, у каждого свое уникальное проявление чувства собственного величия, но мне не хочется иметь с этим ничего общего».

Примечательно, что когда подобное говорят атеисты, то служители культа пытаются представить ситуацию таким образом, что атеисты просто «не в теме» и упрощают картину. А здесь вот говорит человек, который был связан с РПЦ 30 лет, и на самом-то деле критика очень походит на критику со стороны светского общества.

Помогло переосмыслить взгляды ознакомление с историческими работами, где критикуются библейские сказания, что принципиально важно учитывать:

«Я много лет размышлял о богодухновенности и ограниченности Ветхого Завета. И пришел к выводу, что это оформленные ожидания и гадания иудеев, прикрытые высокими словами «так говорит Господь». Мои представления о богодухновенности каждой йоты Писаний рухнули. Теперь я не верю и в богодухновенность новозаветных текстов. Многие из них — подлог, а иные фиксируют предания, которые сложились в христианских общинах лет через 40 или 65 после распятия Христа. Сквозь эти наслоения нам очень сложно воспринимать образ “исторического Иисуса”».

Еще Фридрих Энгельс отмечал:

«С такой религией как христианство нельзя покончить только с помощью насмешек и нападок. Она должна быть также преодолена научно, то есть объяснена исторически, а с этой задачей не в состоянии справиться даже естествознание»[3].

Историческая аргументация против христианства в отдельных случаях эффективна, но только против искренних последователей христианства, которые начинают разочаровываться в религии. Для обывателей, последователей народной религии, такие аргументы безразличны. Они поддерживают христианство не из-за богословских догм и писаний.

Бывший миссионер, пытавшийся убедить россиян в истинности христианства, в конечном счете пришел к выводам:

«Постепенно все аргументы, которыми я оперировал для апологии православия, рассыпались. Они не учитывают достижения современного научного знания, порой ему противоречат («у обезьяны другое количество хромосом, обезьяна не может стать человеком»), а иногда являются очевидным подлогом (Благодатный огонь, истечение масла из крестов и подобное).

Как и в случае с библеистом Эрманом Бартом, потеря веры у меня была связана напрямую не с наукой, а с моей неспособностью «оправдать Бога» за страдания мира сего: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю все это» (Ис.45:7)».

К подобным выводам приходят отдельные апологеты РПЦ, в отдельных случаях честные люди пытаются «модернизировать» религиозный культ, но чаще всего эти вопросы просто опускаются, потому что отправление культа воспринимается как работа.

Например, работник банка может негативно относиться к решениям руководства банка, к самой политике банка, но при этом оставаться там работать, потому что нужно где-то работать, и если ты ничего лучше не умеешь, то можешь потерять многое. Это здравый мотив оставаться служителем культа даже в том случае, если во многое сам не веришь («работа есть работа»).

В этом смысле поступок Александра Усатова вызывает уважение, потому что после 30 лет «профессионального» отправления культа будет сложно адаптироваться к другим условиям жизни, придется во многом перестаиваться, менять социальные шаблоны поведения, найти другую сферу деятельности.

Часто ли происходит подобное? Не очень, однако тенденция налицо, что отметил религиовед Дмитрий Узланер:

«“Бывшие” далеко не однородны в своих воззрениях. Некоторые из них, подобно Баранову, обратились в атеизм и распространяют антирелигиозные идеи. Другие остались верны православию, но развернули серьезную публичную дискуссию о проблемах церкви и о том, что необходимо сделать для того, чтобы российское общество уже в ближайшем будущем не отвергло христианство полностью.

Феномен «бывших» — это наиболее яркое свидетельство окончания «проправославного консенсуса», равно как и религиозного возрождения. Даже если не все бывшие верующие обращаются к атеизму или другим антирелигиозным течениям, наивное «доверие» и «позитивные ожидания» от христианства, характерные для периода формирования «проправославного консенсуса», становятся артефактами прошлого»[4].

Источники

Источники

  1. «Церковь разговаривает сама с собой». URL: https://snob.ru/entry/191601/
  2. Клибанов А. И. История религиозного сектантства в России (60-е годы 19 в. — 1917 г.). — М., 1965.
  3. К. Маркс и Ф. Энгельс об атеизме, религии и церкви, 1986.
  4. БИБЛИОТЕКА: Дмитрий Узланер. Конец «проправославного консенсуса»: религия как новый раскол российского общества [социология религии]. URL: https://credo.press/231933/