Научный атеизм

dsfdsgdsgТема научного атеизма стала чуть ли не мифологической. Связано это с тем, что само явление отказываются воспринимать адекватно. Многие люди утверждают, что якобы цель научных атеистов: «научно доказать, что бога нет». Хотя в действительности все было иначе.

История начинается с основания института научного атеизма в 1964 году. Фактически это был знак того, что пора переходить от одной формы антирелигиозной пропаганды к другой. Очевидно, что за основу взято известное положение Ленина:

«надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс»

Задача, надо отметить, более сложная, нежели просто антирелигиозная агитация. Власти СССР, очевидно, посчитали, что поскольку религия более не массовое явление, то массовая пропаганда атеизма не нужна, а религиозность, как явление, стоит изучать исключительно научно. Не удивительно поэтому, что для большинства населения в период застоя характерен не последовательный атеизм, а апатеизм, т.е. безразличие к религии. Это означает, что для подавляющего большинства населения страны Иисус и другие мифологические персонажи библии ничем не отличались от какого-нибудь Зевса или Изиды.

Однако, как показывает время, возможно данная тактика была преждевременна. Но что сделано, то сделано. Итак, сразу после открытия «Института научного атеизма» было объявлено, что главной целью работников будет изучение:

"конкретной, реальной действительности"

Фактически они возложили на себя достаточно серьезную задачу, выходящую за рамки конкретной научной дисциплины. Т.е. де-факто – это универсальная система для познания мира с материалистической точки зрения. Сотрудник А.Ф. Окулов писал:

«Наши задачи позитивны: утверждать научное, материалистическое мировоззрение, тот реальный гуманизм, согласно которому подлинным творцом истории является народ …»

Теперь хотелось бы сказать самое важное, о чем было написано в начале статьи. О тезисе, что якобы целью научных атеистов была разработка некоей «научной концепции», которая доказывала, что «бога нет». В действительности научный атеизм во всем напоминал религиоведение. Но поскольку религиоведение того периода было в основном достаточно «про религиозным», а также «буржуазным», то решили назвать это дело «научным атеизмом». Точно так же, как политологию назвали научным коммунизмом. Стоит отметить, что с 90-х годов кафедры научного атеизма и научного коммунизма были преобразованы в кафедры религиоведения и политологии.

Поэтому никакой квазинаучности или пропагандистского характера там не было. В институте изучали именно материальный источник религии. Т.е. там были как историки, философы и социологи, так и географы, археологи, физики.

Все они не критиковали религию, а изучали это явление. Они разбирали по полочкам библию и другие культовые книги, откидывая сверхъестественное и обращая внимание именно на материальные предпосылки мифов.

Фактически за все время существования «Научного атеизма» не было предпринято ни одной попытки доказать «научно», что бога нет. Суть сводилась именно к тому, что религия имеет социальный, исторический фактор и обусловлена материально, а не идеально. Соответственно гипотеза «бога» отпадает сама по себе, поскольку бога создал человек и то общественное бытие, которое определяло тогда его сознание. Как писал Энгельс:

«Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни,— отражением, в котором земные силы принимают форму неземных.»

Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь заглянуть в учебник под названием «Научный атеизм» (для Вузов). Никакой пропаганды там нет. Только история и естественнонаучные факты. Также хочется отметить, что институт еще издавал научный журнал «вопросы научного атеизма». Всего около 40 выпусков за все время.

Помимо строго научной деятельности, понятное дело, некоторые сотрудники института изучали явно деструктивные религиозные проявления, которые сохранялись в СССР. Это и секты, и некоторые протестантские общины, и исламский радикализм, и всякие «мистики». С РПЦ как таковых конфликтов не было постольку, поскольку РПЦ была абсолютно лояльна власти. Еще в 1966 году Павел Курочкин (сотрудник института) писал, что РПЦ пытается:

«сблизить социальные и нравственные идеалы религии и коммунизма»

И Курочкин заключал, что это не развитие религии, а:

«проявление ее закономерного упадка»

И добавил:

«модернизация является и своеобразным «протестом» против этого упадка, формой самозащиты религии в период ее глубокого кризиса»

В сущности, так и обстояли дела, поскольку в РПЦ вплоть до перестройки никакого притока не было. Была церковь, были верующие. Это никак не отражалось на обществе. В стране религия от государства была отделена более последовательно, нежели в большинстве «светских» стран того периода. Поэтому РПЦ, конечно, считалась носителем реакционной идеологии, но угрозы в ней не было. После СССР эта организация просто стала служить «другой партии», всего-то и делов.

А вот секты и некоторые протестантские общины действительно нарушали закон. Они пытались пропагандировать религию, распространять религиозные взгляды в светских школах и детских садах. Все это было запрещено.

Интересно, но именно в СССР термин «религиозный экстремизм» использовался в отношении сектантов и протестантов, а не исламских радикалов.

Впрочем, серьезной опасности они не представляли, и случаи были редкими. Как правило, их преступления квалифицировать как административные, если, конечно, это не были сектанты вроде «скопцов», которые призывали людей к самоистязанию или самоубийству. Вымогателей денег и других материальных средств, на что падки разные сектанты и т.н. «маги», «гадалки», в СССР тоже недолюбливали и часто судили. Важным делом для института был разбор подобных явлений.

Что еще важно: институт занимался социологическими исследованиями. Наиболее важное исследование проводили уже спустя 2 года после основания, т.е. в 1966 году. Это демографический доклад института, где оценивалась роль и влияние религии. Причем анализировали как города, так и колхозы.

Самое начало отсчета было позитивным. Вступление как бы обобщает всю работу и подводит некоторые итоги:

«большинство населения Советского Союза освободилось от религиозных взглядов, верований и традиций»

Фактически это означает, что без государственной поддержки религии – ее роль значительно падает.

Однако авторы подчеркивают, что религиозные пережитки все еще остались. И хотя это уже не большинство населения, но все-таки данное явление стоит исследовать отдельно. Определить, так сказать, природу явления, социальную обусловленность.

Особо подчеркивалось, что большинство верующих:

«безразличны к вопросам догматики»

Т.е. осталась некая дань предрассудкам.

Говоря о цифрах, ученые утверждали, что среди сельского населения около 30% верующих, а городского близко к 15%.

Это явные успехи, особенно если сравнивать с показателями незадолго до Великой Отечественной войны, которые были получены в ходе скандально известной переписи 1937 года.

В целом картина более чем позитивная, поскольку, как известно, помимо того, что люди не верили в бога и не были подвержены предрассудкам, они также имели светское образование и возможность получать естественнонаучные знания из книг, журналов, коих было издано достаточно много.

Однако все было не без изъянов. В ходе изучения ситуации сотрудники института научного атеизма обнаружили поразительную вещь: в некоторых селах обстановка походила в буквальном смысле на прошлый век. Т.е. подавляющее большинство там могло иметь иконы, лампады, причем, как правило, еще дореволюционные. А в местностях могло даже не быть церквей. Это было упущение местных властей, которым, судя по всему, было все равно.

Когда этим верующим задавали вопрос прямо, то их ответы были банальны:

«старшие верили, и мы верим»

Как вспоминал известный атеист Дулуман о неверующих в селе Белоозерье:

«Говорят, что не верят в бога. Я спрашиваю: “А в церковь ходите?” Отвечают: “Все ходят, и мы ходим!” -- “Ребенка крестили?” -- “Все крестят, и мы крестили!” Я начинаю читать лекцию, что это дикарство, что дикари проводят такой обряд и т.д. Хозяин слушал внимательно и говорит, что интересно послушать, но заявляет, что “Все дикари, и я дикарь»

Тут речь идет о глуши, где пережитки оставались в силе.

Важный вывод такой «веры» был однозначен. Люди фактически не знали, во что они верят. Т.е. эти дремучие крестьяне говорили, что верят, но, как правило, не знали догматики и многих атрибутов собственного культа. Порой не умели даже креститься.

Причем часто это совмещалось с приметами и даже языческими пережитками.

Самый важный обряд для таких «верующих» - это крещение. Проблематика заключается в том, что попам не платили зарплату, а соответственно, несмотря на тот факт, что в деревни больше поповских почитателей, все же в городе у них больше шансов получить за проповеди деньги. Поэтому в деревнях часто, где были верующие, не были ни церквей, ни попов. Некоторые предприимчивые батюшки периодически совершали некие «походы» в колхозы, с целью крестить ребенка «за отдельную плату».

Причем крещению детей поддавалась в силу предрассудков даже неверующие родители. Как проходило это странное деяние в некоторых колхозах:

«служитель культа летом обходит колхозы и крестит всех детей. Крещение и многие другие обряды практически являются поголовными»

А постоянного служителя культа, как правило, на местах не было.

Причем поп, как правило, дабы не платить налогов правительству СССР, сокращал количество «крещеных»:

«из колхоза могли принести крестить десять младенцев, но регистрировали только одного»

А неверующие колхозники мотивировали это тем, что:

«вынужден считаться с мнением матери, тещи»

В городе все было иначе. Но пережитки веры оставались именно у тех, кто уехал в город недавно, и кто перевез своих родственников. Наиболее массовая тенденция – это полное безразличие к подобным вопросам. Молодые люди, читатели журналов вроде «наука и жизнь» придержались естественнонаучного мировоззрения, и поэтому не нуждались ни в пропаганде атеизма, ни в религиозных пережитках. Этим и объясняется то, что журналисты научно-популярные распространялись куда более массово, нежели атеистические издания. Этим можно объяснить и скуку, когда в ВУЗах проводились лекции по атеизму. Поскольку для таких людей, сформировавшихся уже в СССР, а не в Российской империи, проблемы не было. Какая разница: христианство, индейские культы, ислам? Это все мифы, и не более, чего о них говорить?

Так все развивалось вплоть до перестройки. Уже в 1988 году пошли разговоры о возможной ликвидации института. Понятное дело, что сотрудникам это не понравилось. Многие из них пытались отстаивать свои права, тем более что в перестройку их разработки были куда более интересны, нежели, например, в 70-е годы, что обусловлено экономически. Ведь перестройка сопровождалась не только неким идеалистическим «прорывом» в мозгах номенклатуры, как пытались показать, но и экономическим кризисом, а также влезанием в большие долги перед западом, а соответственно и уступки в экономическом, а затем и политическом плане. О чем писал даже Гайдар в книге «Гибель империи».

Понятно, что люди, чьей целью теперь было «приватизировать», сменить экономическую политику, а в самом начале даже рассматривались варианты полностью отказаться от социальных гарантий (бесплатная медицинская помощь, образование и т.д.) не нуждались ни в каком атеизме или рационализме. Один из главных чиновников времен перестройки Александр Яковлев признавался потом:

«Для пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен — лукавил не раз. Говорил про «обновление социализма», а сам знал, к чему дело идет»

Вспоминается Яковлев не просто так, а ввиду того, что именно он сделал многое, дабы религиозная пропаганда вошла в СССР. Фактически он использовал государственные средства СССР на издание соответствующей литературы, а также оказывал поддержку РПЦ, поскольку «знал, к чему все идет».

В дискуссиях по поводу научного атеизма никаких рациональных доводов уже быть не могло. И если научные атеисты никогда не выступали за полное закрытие всех церквей на территории СССР, то церковники были за то, чтобы их единственный оппонент был полностью ликвидирован. О чем свидетельствует круглый стол: «Проблемы свободы совести в условиях демократизации советского общества».

С конца 80-х было сложно заниматься той деятельность, которая была ранее. «Свобода совести» для научных атеистов была значительно ограничена. А в начале 1990 года прошли массовые увольнения. Якобы за «низкую трудовую дисциплину» были уволены некоторые работники, а также директор. Работа была парализована, и теперь вновь было можно говорить о ликвидации института.

Спустя еще какое-то время, вышло постановление ЦК КПСС от 7.03.91г:

«Реорганизовать Институт научного атеизма в Институт религиоведения»

Однако под таким названием институт проработал лишь несколько месяцев. В соответствии с распоряжением Президента РСФСР от 5 ноября 1991г., №73-рп институт был ликвидирован, и все оставшиеся сотрудники уволены.

Большинство бывших работников института научного атеизма стали впоследствии, как правило, религиоведами. Многие, к счастью, остались верны научному и материалистическому пониманию роли религии (Николай Гордиенко, Виктор Гараджа, Лев Митрохин и др.), чем помогли российскому религиоведению не становиться «служанкой РПЦ», и сумели поддерживать именно научные традиции религиоведения с критическим взглядом в отношении религиозных догм.